-Подписка по e-mail

 

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в La_vie_pour_moi

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 03.11.2008
Записей: 10502
Комментариев: 1099
Написано: 12271

Фактор Аладдина / Введение

Четверг, 02 Мая 2013 г. 13:22 + в цитатник

 

Введение
Однажды в далекой-далекой стране, на желтой, иссохшей земле сидел в пыли ребенок, неряшливый и весь грязный. Зажав между нолей сильно потертую лампу, мальчуган пристально вглядывался в нее и пытался сковырнуть с металла наросшую коросту грязи. Старая и помятая, эта лампа все еще оставалась красивой и очень приятной на ощупь. Мальчонка провел пальцами по надписи, выгравированной сбоку, но совсем неразборчивой, а потом поплевал на рукав своей рубахи и долго тер им лампу, пока смог наконец прочесть слова:
Попроси — и тебе будет дано.
Едва он закончил читать, как лампа словно бы сама по себе задрожала в его руках и стала крутиться в разные стороны. От страха у мальчишки по коже поползли мурашки, а волосы на затылке стали дыбом. И вдруг парнишка, которого звали Аладдин, услышал громоподобный глас, который, как ему показалось, исходил изо всех закоулков просторной рыночной площади
— Кто ты такой и почему звал меня?
Хоть ветра и не было, пыль, плотно покрывавшая землю, вдруг закружилась вихрем у ног Аладдина, а потом взмыла вверх и стала носиться в воздухе, вмиг окутав всю его маленькую фигурку. Перед глазами у мальчика завертелись радужные круги, а потом ему показалось, будто неведомая сила подняла его и вознесла высоко-высоко в небо.
— Где я и что происходит со мной? — закричал Аладдин. — И кто ты такой?
— Я — всемогущий джинн, и ты теперь со мной, а я с тобой, ибо ты призвал меня, — произнес все тот же трубный бac. — Я здесь, дабы удовлетворять все твои просьбы и помочь тебе получать все, чего ты только пожелаешь.
— Я желаю только одного — пусть меня признают тем, кто я есть на самом деле. Да, я выгляжу сейчас нищим, но все равно прекрасно знаю, что в действительности я самый настоящий принц. Если бы люди смогли увидеть и понять это, тогда все несметные богатства сего царства стали бы моими, — отозвался Аладдин.
— Так ты действительно желаешь, чтоб другие признали твое высочайшее происхождение и титул? — спросил джинн.
— Да, и более того.
— Тогда все твои пожелания, о юноша, - для меня приказ. Сядь у моих ног, дитя мое, пока я буду ткать узорчатый диван* моего повествования об удивительных чудесах и невероятных успехах, которые станут твоим уделом, когда ты научишься просить о том, чего ты хочешь в этой жизни. Я привел с собою многих из числа своих друзей, и эти достопочтеные люди готовы поделиться с тобой историями собственного успеха. Пристально всматривайся в эту волшебную лампу сын мой, и наблюдай, пак разворачивается наш рассказ о чудесных изменениях, которые всенепременно произойдут и в твоей жизни, коль ты тоже научишься просить.
* Диван (перс; первоначальное значение: запись, книга) — в классических литературах Ближнего и Среднего Востока так именуется сборник лирических стихотворений; здесь данный термин толкуется в более широком смысле. — Здесь и далее примечания переводчика.
Пока я не узнал, что могу безбоязненно просить обо всем, чего хочу, моя жизнь текла в покорности и смирении, а сам я как бы заранее вышел в отставку и удалился от дел — разумеется, не официально, но из-за этого ничуть не менее реально. Я молча согласился с тем, что не буду никому причинять неприятностей, не стану никого беспокоить, никогда не злоупотреблю чьим-либо вниманием, никогда не отниму у кого-то ни минуты времени и уж, конечно, не буду занудой и несносным типом, который проел всем печенку!
Мы с моей женой Джорджией рано связали себя брачными узами и сейчас живем по большей части в своем загородном доме, расположенном практически на самом берегу озера в западной части штата Массачусетс. Поскольку дом этот находится на довольно-таки крутом склоне холма и к нему не подъехать, мы ставим машину немного выше, непосредственно на обочине шоссе, а потом спускаемся по длинной лестнице прямо к кухонной двери. До ближайшего города от нас много миль, так что всякий раз, когда мы отправляемся туда за покупками и вместе ходим по магазинам, у нас в результате собирается никак не меньше десятка пакетов и бумажных мешков с продуктами и прочими припасами. И после того, как нам удается наконец попасть к себе, я, весь в поту, спешно перетаскиваю все наши многочисленные приобретения из машины на кухню, а Джорджия потихоньку распаковывает все сумки и раскладывает их содержимое по соответствующим полкам.
Подсознательно меня эта ситуация всегда раздражала. Мне приходилось, как проклятому, носиться под открытым небом вверх-вниз по лестнице, преодолевая бесконечное число ступенек, в то время как Джорджия занималась совсем легкой, на мой взгляд, работенкой — просто доставала разные вещи из пакетов и располагала их по местам. Особенно сильно я обижался в тех случаях, когда на дворе лил дождь или валил снег. Такая вот традиция сложилась у нас в семье, и моя обида, которую вполне можно назвать даже безмолвным негодованием, тянулась достаточно много лет.
Однажды, когда мы с женой посещали семинар, посвященный способам укрепления брачного союза, каждую из участвовавших в нем супружеских пар попросили изложить на бумаге и поделиться друг с другом устно любыми взаимными обидами и претензиями, которые у нас накопились. Я рассказал Джорджии о своем давнишнем раздражении, вызванном тем, что в наших отношениях мне всегда доставалась роль эдакого ишака или как минимум вьючной лошади — особенно когда дело доходило до поездок по магазинам с моей последующей беготней по лестнице. Ответ жены навсегда изменил мою жизнь. Она сказала: «Боже праведный, я же никогда не имела ни малейшего понятия о том, что тебя такое разделение труда делает несчастным. Почему ты никогда не проронил ни словечка, почему не дал мне знать об этом хотя бы намеком? Я была бы даже рада помочь тебе таскать эти сумки. Единственное, что ты должен был для этого сделать,— попросить меня».
Стало быть, единственное, что я должен был сделать, — это попросить? Насколько элементарно? Но почему же я сам не додумался до столь простого выхода? Мне такое даже не приходило в голову. Но почему, почему? Внезапно у меня перед глазами пронеслась
целая вереница ретроспективных кадров с теми ситуациями, которые не раз случались в моей жизни, когда я нуждался в помощи, но боялся даже заикнуться об этом.
Очень часто мне хотелось попросить своих школьных учителей излагать материал помедленнее и снова возвращаться к каким-то не совсем ясным мне темам, но я боялся, что они сочтут меня тупым.
В старших классах школы я не раз хотел попросить ребят во время летней практики, чтобы те помогли мне поднять большущую кипу торфяного мха, который я перетаскивал в другое место, но опасался, как бы они не назвали меня слабаком.
Опять же, в школьные годы мне хотелось попросить одного из своих одноклассников, чтобы он показал мне, как берет кое-какие хитрые аккорды на гитаре, но я боялся, что не смогу разучить их достаточно быстро, а он рассердится на меня за то, что я отнимаю у него кучу времени.
Я всегда соглашался на меньшее — например, на не бог весть какие места в театрах или, скажем, на ерундовые столики в ресторанах. Ни единого раза я не отсылал там назад, на кухню, невкусные, остывшие или скверно приготовленные блюда. Отправляясь в командировки, я не смел возражать против дрянных, дешевеньких номеров в гостиницах, лишенных стандартных удобств, и летал на авиалайнерах вторым классом, тогда как по своему служебному статусу вполне мог рассчитывать на первый. Я принимал у самых разных смежников и соисполнителей плохо выполненную работу. Носил одежду, далеко не идеально сидевшую на мне, а иногда покупал обувь, которая явно была мне тесна («Не волнуйтесь, пожалуйста, кожа потом обязательно растянется»). Боялся возвращать или обменивать неподошедшие покупки и очень редко просил продавцов помочь мне найти какую-нибудь вещь— если вообще
когда-либо находил в себе силы обращаться к ним с подобными просьбами.
 
В день моего отъезда из дому в колледж отчим вручил мне двадцатидолларовую купюру и сказал: «Если у тебя когда-нибудь возникнет нужда в том, чтобы кто-то протянул тебе руку помощи, протяни вперед свою собственную руку и посмотри на пальцы — именно оттуда тебе и должна прийти помощь». Основополагающая идея этой фразы была ясна как божий день: «Отныне ты человек самостоятельный. Рассчитывай только на себя. Нас ни о чем не проси». Впрочем, и на протяжении предшествующих восемнадцати лет я слыхал от своих матери и отца, а потом от отчима исключительно следующие фразы:
— Если ты когда-нибудь влипнешь в неприятности, то не вздумай, сломя голову, бежать за помощью ко мне.
— О чем это ты? Ничего не знаю и знать не хочу!
— Ты думаешь, деньги растут на деревьях?
— За кого ты меня держишь? Может, тебе мерещится, будто я Рокфеллер?
— Хватит меня дергать, а уж тем более — просить. Больше на эту тему я не хочу ничего слышать!
— Не задавай так много глупых вопросов!
— Мой ответ — раз и навсегда «нет», так что прекрати меня доставать!
— Оставь мать в покое. У нее сегодня и без тебя был трудный день.
— Я сказал «нет» — и это конец!
 
Я зарабатывал намного меньше денег, чем стоил мой труд, я смеялся над шутками, которых не понимал, и никогда не тянул в классе руку. Я принимал как должное слишком многое, не подвергая сомнению авторитеты, и чуть не откусывал себе язык, когда хотел попросить кого-нибудь о чем-то из ряда вон выходящем. Я с безнадежной тоской смотрел на все, чего мне хотелось, но очень редко получал желаемое. Такова была моя жизнь — жизнь человека, соглашавшегося на меньшее, чем ему хотелось, на меньшее, чем он заслужил, на меньшее, чем самое лучшее, и на меньшее, чем это было возможно на его, то есть на моем, месте.
Джек Кэнфилд
 
- А теперь ты должен понять, о Аладдин, Джек рассказал эту невеселую историю, дабы проиллюстрировать пять главных препятствий, не позволявших ему обращаться с просьбами. Во-первых, его держало в ловушке элементарное неведение. Он вообще не знал, что может о чем-то попросить окружающих и что это окажется столь просто. Во-вторых, его ввели в заблуждение собственные ошибочные убеждения Он считал, что если бы жена действительно любила его, го она бы автоматически сообразила, чего ему хотелось, и сача предложила ему помочь. В-третьих, любой ситуацией, связанной с просьбой, управлял страх, а вовсе не сам Джек. Он боялся получить на свою просьбу отказ и тем самым попасть в еще более унизительное положение, чем прежде. В-четвертых, на пути Джека стояла его собственная гордыня, которая внесла немалую лепту в нараставшую у него в оуше обиду по отношению к людям и постепенно начинала играть доминирующую роль в его жизни. И наконец, в-пятых, из-за нпзкой самооценки и, соответственно, принижен-чого чувства собственного достоинства Джек не чувствовал себя человеком, имеющим право просить и получать ту помощь, в которой он нуждался и которой заслуживал.
Перечисленные пять препятствий — это звенья одной цепи, которая приковывает тебя к неверному шаблону поведения и не дает обращаться к окружающим с теми или иными просьбами. Пока ты не сломаешь все эти звенья одно за дру-'им и не сумеешь вырваться из плена, на который тебя обрезает создаваемая ими цепь гнета, у тебя не будет свободы действий, которые позволили бы тебе реализовать свои мечты.
 
Рубрики:  Психология/Фактор Аладдина
THE ALADDIN FACTOR by Jack Canfield and Mark Victor Hansen. — N. Y. : The Berkley Publishing Group, 1995. Кэнфилд, Дж., Хансен, М. В. Фактор Аладдина / Дж. Кэнфилд, М. В. Хансен ; пер. с англ. Е. Г. Гендель. — Мн. : «Попурри», 2007. — 432 с. : ил. — ISBN 978-985-483-916-5.

Понравилось: 1 пользователю



 

Добавить комментарий:
Текст комментария: смайлики

Проверка орфографии: (найти ошибки)

Прикрепить картинку:

 Переводить URL в ссылку
 Подписаться на комментарии
 Подписать картинку